СПЕЦПРОЕКТ

Корни. Часть II: многонациональное Закарпатье в историях необычных людей

почему точка, с которой мы начинаемся, является такой важной

uk en hu cs ro sk

Кто-то хранит старые фото, вещи и метрики, а кто-то считает себя человеком мира, для которого национальность на корни только условности, которые не слишком влияют на жизнь. Мы с восторгом слушаем каждую из историй из-за их уникальности и того блеска в глазах, с которым люди рассказывают о своем происхождении. 

Для закарпатцев это всегда сложные и запутанные рассказы, а порой даже похожие на настоящий детектив. Украинцы, словаки, венгры, чехи, румыны, швабы, евреи, ромы, французы, итальянцы и даже монголы — расскажем вам об этих, и не только, национальностях наших героев.

Также искренне советуем вам посмотреть наши предыдущие истории о корнях:

Gabda Korinnya

Влад Габда

художник


венгры, чехи, словаки 

В моем доме с детства говорили на двух языках — венгерском и словацком. Я ходил в русскую школу и в этом никто не виноват, такие были времена. К концу первого класса я плохо понимал, о чем вообще там речь. 

Мою маму все называют русской, потому что она родилась в Москве, хотя ее девичья фамилия Тищенко. Мамин отец был военным, поэтому они постоянно ездили из города в город и в конце концов попали в Москву, где она и родилась. После этого они переехали в Закарпатье. 

Отец моего отца родился в Гуменном (ред. — город в Словакии), но он — венгр. Бабушка-словачка закончила венгерскую гимназию и по собственным убеждениям переписала себя венгеркой. Она после обучения безупречно читала на немецком.

Моя бабушка была ужгородкой в ​​4 поколении, то есть я — уже в шестом. На нашей улице большинство разговаривало на венгерском. Когда сюда попала моя молодая мама, то она за год уже разговаривала венгерском перфектно. А через 3 года старшие венгерки приходили к ней советоваться по поводу рецептов венгерской кухни.

Если меня спросят — Габда, кто ты? Я мыслю так: мой отец плакал, когда слышал венгерский гимн, я вырос на русской литературе. Венгерский — мой родной язык, я им владею так же как русским. Украинским немного хуже, но разве тогда, когда речь идет о каких-то технических моментах. Общаться на нем всегда очень стараюсь. Кстати, если взять костяк закарпатской школы живописи, а это примерно 10 человек, то они между собой общались на венгерском языке. Только Манайло четко говорил, что он русин. 

Нас, ужгородцев, никогда не беспокоил и не смущал ни один народ и язык, потому что мы собраны из этих крупиц. Мы с детства смотрели словацкое телевидение. Я общаюсь на венгерском, русском, украинском, словацком, чешском немного. В семье у нас никогда не было никакой вражды на национальной почве. 

Моему отцу несколько раз предлагали переехать жить за границу. По меньшей мере из того, что знаю я, 3 раза. Однажды даже мощный коллекционер из Канады предлагал переехать и открыть мастерскую с выставочным залом на Ниагаре. В Кошице ему предлагали работу и квартиру в центре города. Но он ответил, что здесь его дом, здесь похоронены его предки, здесь растет его сад, в котором он знает каждую сливу. Отец говорил, что если у тебя нет родины, то у тебя нет ничего. Мы с сестрой придерживаемся того же мнения. Нам много раз предлагали продать дом, но для нас даже такая мысль недопустима. Невозможно потерять этот сад и это кресло, на котором сидел отец. Это вся наша жизнь, наши корни. Наш отец заполнял искусством все пространство. Было очень трудно пережить то время, когда он ушел. Пока мама была жива, то мы еще ощущали через нее какой-то контакт с ним, а после потери мамы, стало вообще тяжело… 

Для меня слова «дом» и «домой» — непростые. Помню, когда служил в армии во Львове, то меня год не пускали домой, а когда это случилось, то это наверняка был один из самых счастливых моментов моей жизни. После завершения службы, я вернулся домой, украдкой открыл ворота, сел под елку и смотрел в окно на кухню, где мама с папой о чем-то говорили. И в какой-то момент отец повернул голову и увидел меня, они оба повернулись. Не забуду этот взгляд. Это чудо. 

Когда я закрываю глаза, то могу вернуться на улицу Берчени 70-х годов. Это была брусчатка, каменные рвы, старенькие дома, один и тот же дворник, который ежедневно подметал улицу. 

Мне бы так хотелось, чтобы мой Ужгород, мой город, не уничтожался… Я иногда езжу в словацкий город Комарно, оно вроде Ужгорода, только поменьше. Там не уничтожается ни один дом, а если его перестраивают, то фасад оставляют и реставрируют. То, что происходит в Ужгороде и на моей родной улице Берчени — это просто ужас.

Delsol Korinnya

Ирис Дель Соль 

эко-активистка, юрист в экологической сфере, участница экологического саммита ООН


итальянцы, французы, венгры 

Мне всегда было довольно странно, потому что хотя я и родилась и выросла в закарпатском селе, но меня часто не могли идентифицировать даже здесь и сказать откуда я. Когда я поехала учиться во Львов, то на моем курсе не было ни одного иностранца или кого кто бы имел не украинское имя или фамилию. Даже помню как однажды преподаватель по философии сказала, что если вы являетесь смесью различных национальностей и с детства общаетесь на нескольких языках, то вы не можете себя идентифицировать. Как раз все обо мне — смешаны разные крови и с рождения билингвальна. Но я другого мнения. Нас с братом родители воспитывали детьми мира. И мы действительно себя такими чувствуем, потому что это нормально, что в мире происходят миграционные процессы, которые сочетают в семье людей разных национальностей. Скажем, мои бабушки и дедушки до сих пор не могут общаться между собой без нашего перевода, хотя каждый из нашей семьи владеет четырьмя или по меньшей мере на двумя языками. 

Мне всегда нравилось то, что у меня многонациональная семья. Это обогащает культурно, мы гораздо больше знаем о традициях мира, много путешествуем, более открыты ко всему новому. 

Впервые я летела за границу, когда мне было 3 недели — родители хотели показать меня бабушке и дедушке во Франции. Собственно, это должно было произойти раньше, потому что родители планировали роды там, но папа не смог оформить визу для мамы. И вот когда они уже были с документами, то я родилась в роддоме в селе Драгово, там уже его нет сейчас. Но благодаря этому мое третье имя Виза. Его не хотели регистрировать, но отец объяснил, что это латинский бог путешествий, поэтому я — Ирис Лидия Виза Дель Соль. 

Всегда, когда меня спрашивают о том, кем я себя больше чувствую француженкой или украинкой, то я уточняю, какими глазами человек хочет смотреть на мир — положительными ли отрицательными. Так, можно считать, что я и здесь иностранка, и там, но это не про меня. В Украине — я дома, но когда я еду через Венгрию — то и там я дома, потому что моя мама венгерка; в Италии — я дома, потому что мой папа итальянец по происхождению; и во Франции — я у себя дома, потому что оттуда моя семья.

Мамин родной язык венгерский и в ее семье все венгры. Она родом из Ракошино и я еще застала своего прадеда, ее деда, он не общался ни на одном языке, кроме венгерского и, называя меня Ириной, говорил, что 4 раза при жизни менял паспорт страны, не выезжая из своего дома. 

Мой отец — француз итальянского происхождения. Его отец с Севера Италии, а мама — с Сардинии, которую местные и Италией не слишком считают. Они оба иммигрировали в Париж, где и познакомились, поженились, уже там родился мой отец. Но родной язык в их семье осталася именно итальянский. В Италии у меня очень много родственников, подавляющее большинство фермеры и рыбаки. 

Мы все говорим на 4 языках и не обязательно, чтобы эти языки пересекались. Дома мы общаемся французском, папа с нами разговаривает только по-французски, а мама – на литературном украинском. Я и мой брат Арсен разговариваем по французски, украински, английски и по русски. Отец – по французски, итальянски, английски и украински. Мама – по венгерски, украински, французски и по русски. 

Отследить свою генеалогию довольно трудно, потому что, скажем, у итальянцев по 3-4 имени и фамилии, поэтому папе не просто вспомнить, кто в каком году родился и как его звали. Впрочем, изучая Сардинию я понимаю, что когда-то там были испанцы, а еще в более ранние времена — арабы. В свою очередь, венгры связанные с татаро-монголами кочевниками. 

Все наши родственники из Украины живут в Закарпатье, поэтому по стране мы не много путешествовали, а вот в Италии и Франции с детства были очень часто. Собственно там мы и совершенствовали язык. В последние годы некоторые родственники также переехали жить в Америку. 

Из французских традиций у нас дома — питание и этикет. Отец работал официантом в мишленовских ресторанах и учился на эту специальность и поэтому с детства все эти тонкости мы знали. Недавно у нас с папой утром был спор из-за того, что я не правильно отрезала сыр. Отец говорит: «Ирис, стыд, что ты не умеешь резать сыр!». (Ред. — смеется) Из-за французских корней у нас дома всегда был сыр, а также, поскольку, папа сомелье, то и хорошее вино. С итальянского у нас прижились аперитивы. Когда мы долго не видимся с родственниками или друзьями, то можем сесть и все вместе их сделать. 

С венгерской и закарпатской кухней у нас дома не сложилось. Как-то бабушка перекормили папу голубцами, поэтому на капусте в нашем доме до сих пор стоит «бан». В целом у нас преобладает французская и итальянская кухня. Скорее мы будем сидеть и делать равиоли, чем вареники. Что касается венгерского языка, то в 4 года я попросила маму не говорить со мной так. Уже третий язык было мне тяжеловато воспринимать. 

Недавно подруга спросила меня, на каком языке я думаю. И я сначала не была уверена нужно ли вообще «ставить» язык на мысли, а потом все же поняла, что в голове планирую день и пишу списки на украинском. 

Я закончила юриспруденцию в университете Франка во Львове и вот лишь только завершила обучение в Париже в Сорбонне. Усовершенствовала свой английский, сделала несколько стажировок. Мне было интересно поездить и поработать за границей, потому что хотя мы и ездили часто к родственникам за границу, но все же я росла в Нижнем Селище и видела только то, что и другие дети из села. Я достаточно разочарована обучением во Франции. Главная причина — это большая конкуренция за рабочие места и сосед по парте это будущий конкурент. В Украине пока такого нет, во время учебы во Львове мы все дружили, помогали друг другу, поддерживали. Также мне не очень понравилась система преподавания сплошной теории, Украина дает более прикладные знания. 

Я возвращаюсь домой, в Закарпатье, потому что мне важно чувствовать связь с семьей и друзьями. Во Франции люди очень закрыты. Я жила в миллионном городе и я имела с кем пообщаться, но такого как дома никогда не было. Еще очень ценю отношения с родителями и то отношение к семье, которое есть у нас. Во французской культуре — «16 лет, до свидания, мы тебе дали все, что могли, дальше сам». Для меня настоящим шоком стали переполненые дома престарелых за рубежом. У нас же бабушки и дедушки — важнейшие члены семьи.

Voznitskyi Korinnya

Андрей Возницкий 

художник


украинцы, россияне, возможно евреи и монголы 

Тема корней меня всегда очень интересовала. Но хочу дополнить что мое мнение по этому вопросу меняется каждые 7-10 лет. Поэтому вероятно, что и то, что я скажу вам сейчас, через 7 лет будет звучать во мне совсем по-другому. 

Кто-то говорит, что «мои корни — это бабушки и дедушки», мне же кажется, что истинные корни человечества начались более 1 млн. лет назад. Я убежден, что генетический отпечаток на человеке создают не 3-4 поколения и даже не 10, а возможно 100 поколений. А ближайшие 3 поколения нам дают модель воспитания. Уверен, что если бы мои дети воспитывались в другой семье и при других обстоятельствах, то они были бы совершенно другими людьми. 

Я вижу себя листком дерева, наши родители — это ветви этого листка, деды-прадеды — ветви дерева, а главные корни — в земле. 

Мои предки — простые люди, которые много работали и любили свою землю. Если же говорить о близких, то моя мама — художник-реставратор, папа — спортсмен. Мой дед очень интересовался корнями нашей семьи, составил генеалогическое дерево, оно сохраняется у мамы. Я никогда не думал, что меня очень повлияло то, какой я национальности. Больше — это модели, в которых я воспитывался и люди, которые были рядом со мной. То, что я делаю сейчас, в значительной степени основано на этом. 

Детей с самого начала мы не настраивали на то, что они должны быть каким-то образом причастными к искусству. Дочь сказала, что хочет быть врачом, но никогда не рассказывала нам, что рисует. Когда мы с женой увидели эти рисунки, то были невероятно удивлены. Сын — поступил на факультет графического дизайна в академию искусств. 

Когда-то я мечтал стать археологом, исследовать слои и срезы земли. Мы живем только мгновение и очень важно, что оставим после себя. Для меня, национальности, страны и границы — это незначительные вопросы. Гораздо важнее, какой мы оставим эту землю после себя. 

Надо осознать: Мы — это тоже корни последующих поколений. Но если все, что мы можем создать это «фейковые» идеалы, свалки псевдо архитектуры, то мы — корни уже згнивше. Поэтому нам надо создавать весомые и амбициозные вещи вокруг себя, чтобы следующее поколение могло с гордостью нас вспомнить.

Migali Korinnya

Руслана Мигали 

ресторатор, кондитер


румыны, украинцы 

Я родилась на Тячевщине в селе Солотвино. Мой папа румын, а мама — полу румынка, полу украинка. Мамин отец румын, а мама украинка из села Русское Поле с фамилией Гисем. Мой дед родился в Сыгите, в Румынии, но они там недолго жили, только до 7 лет, и вынужденно переехали в Солотвино. 

Имена в моей семье практически все украинизированные: Илие — Илья, Мигай — Миша, Ануца — Аня. Мне очень нравятся румынские имена и когда с мужем думали как назвать нашего сына, то пытались подобрать такое имя, которое бы звучало на обоих языках и остановились на имени Даниэль, которое в румынской произношении читается без мягкого знака. 

Я люблю свою румынскую фамилию Мигали. В Румынии даже был такой известный писатель. По мужу я Дзюба — это украинская фамилия, которую носит и наш сын. Хотя мужа бабушки и дедушки жили на Урале, а его прадед — словен. 

Мой прадед работал на железной дороге в Солотвино. Дедушка закончил только 3 класса, но говорит на румынском, венгерском, украинском языках. Уже в 7 лет он начал работать. Ему сейчас 85 лет. Он очень разговорчив, поэтому многое мне рассказал — колядки на венгерской и немецком языках, кучу историй. 

Мы, современные люди, выросли очень парниковыми — нам нужно куча условий и предпосылок, чтобы чего-то достичь. А смотрю я на своих бабушек и дедушек и понимаю, что они жили в очень сложные времена, но и языки знали, и семьи кормили, и с хозяйством всегда был порядок, и дети все накормлены и чистые, и скот умели держать и дом построить. Когда я была маленькая, дедушка построил дома такую ​​печь, что она, во-первых, идеально работает до сих пор, а во-вторых, у бабушки всегда в ней получается идеальный бисквит. Я у нее спрашиваю: «Ну вот как ты знаешь, какая там температура?». Это нам надо модные печи с обдувкой и с кучей идеальных условий, а у них все было иначе». 

Мои родители всегда общались между собой на русском языке, а со мной на украинском. С бабушкой и дедушкой я говорю на румынском. Первые млитвы и колядки, которые я изучила, были на румынском. Мне кажется, что важно с самого детства впустить ребенка в мир языков — разговаривать с ним, включать аудио или видео. Это не дает сформироваться блокам и тем, что называют «языковым барьером». Я общаюсь на украинском, русском, румынском, достаточно хорошо говорю на испанском и английском, понимаю итальянский, венгерский частично. 

Горжусь своими корнями и тем, что я румынка. Чувствую в себе этот характер — мы решительны, настойчивы. Когда я иду по Ужгороду, то сразу вижу румын. Не знаю, почему так, но это очень странное ощущение. 

Я выросла с мыслью, что голубцы — это румынская блюдо. У нас они непременно очень маленькие и для меня это особый стресс для приготовления. (Ред. — улыбается) Также наше домашнее фирменное блюдо — мамалыга. Это кукурузная крупа с салом и брынзой. У нас была традиция еженедельно делать «токан ку брынза» и это делал только папа. А бабушка делает очень вкусное блюдо, которое называется «Шалата ди сордит», то есть салат, который едет как суп. В составе: салат, зеленый лук, уксус и холодная вода из колодца.

Purtov Korinnya

Алексей Пуртов 

ресторатор, бартендер


украинцы, русские, буряты, поляки 

Я ничего не знаю о своих прадедах и прабабушках, потому что они жили во времена, которые называли «время молчаливых», люди боялись рассказывать о том, кто они и откуда, если их национальность или происхождение могли стать причиной политических дел. 

Моя бабушка по маминой линии родом из Польши, дедушка — родился в Беларуси, его я не знаю, видел только на фото. Бабушка в 12 лет осталась сиротой, поэтому по их линии трудно отследить свою родословную дальше. Своего отца я видел, когда был маленький и совсем не помню, и только один раз увидел, когда был взрослый в сознательном возрасте. Родители рано развелись. Но я знаю, что по линии отца все родственники с Забайкальского региона, Чита, Север России. 

Дедушка когда-то был в командировке в Запорожье, в районе Большой Луг. Он привез оттуда много замечательных рассказов и фруктов, поэтому уже с детства Украина для моей мамы ассоциировалась с богатством и достатком, культурой. Даже те украинцы, которые жили в Забайкалье, отличались от местных — у них всегда было очень чисто, в домах присутствовали элементы этнического декора, они были веселые. Представьте, что на Севере России 2-3 месяца весны и лета и они даже за это время умудрялись вырастить какие огурцы и помидоры. 

Когда дедушка пошел в запас, они с бабушкой переехали в Запорожье. Так моя еще маленькая мама оказалась в Украине. Но учиться в медицинский институт она вернулась в Читу. Там познакомилась с отцом. Он тоже учился на медицинском. Когда они учились на пятом курсе, появилась моя старшая сестра. После смерти дедушки, бабушка настаивала, чтобы родители переехали к ней, потому что она нуждалась в помощи. Поэтому я родился в Запорожье. Мало что помню о Запорожье, потому что мама вышла замуж второй раз и мы переехали в Крым. А вот как мы ехали туда в переполненном автобусе — вспоминаю очень хорошо. Тогда в детстве мне казалось, что в Крым дольше ехать, чем на Луну. Мне было лет 9, поэтому можно сказать, что я вырос в Крыму — в Алупке, в Ялте. Третье место это бухта Партенит — там очень много парков, живописные пейзажи, там жила русская знать, отдыхали Пушкин, Лермонтов. 

Крым для меня подростка был райским местом, я любил плавать и гулять. Но когда немного подрос, то передо мной появились другие вызовы и задачи. После 9 класса я переехал на учебу в Запорожье, окончил техникум радиоэлектроники по специальности «технолог изготовления микросхем». После — поступил в Киевский политехнический институт. Но в то же время начал работать и попал за барную стойку. Тогда я понял, что обучение на время надо поставить «на паузу». Тогда я переехал в Днепру и именно там сформировался как личность и профессионал. Моя специализация гостинично-ресторанный бизнес и бары. 

У меня нет жесткой привязки к какой-то из национальностей в своей семье или крови, которая во мне течет. К сожалению, в наше время слово «патриот и патриотизм» очень часто используется для манипуляций и разжигания вражды. Мне близка мысль буддистов, которые не видят человека с точки зрения национальности, а видят прежде всего человека. Мне не важно какой вы национальности, важно, чтобы вы были действительно человеком. 

Меня всегда интересовал Восток — Монголия, Китай в частности. У меня есть бурятское корни и это все очень рядом. В детстве меня часто называли китайцем, монголом. Мне интересно было бы узнать больше о корнях отца. Бабушка мне рассказывала, что мой отец бурят, есть таких народ. Я не был похож на детей, которые жили рядом с нами в Запорожье. Я интересовался корнями с самого детства. 

Думаю, что настоящей частью меня стал Крым. Он, кстати, так же как и Закарпатье, многонациональный — там живут греки, татары, армяне, азербайджанцы. Мы все вместе учились, гуляли, в школе преподавали крымско-татарский язык, мы ездили в Бахчисарай. Поэтому все самые яркие события моего детства связаны именно с этим местом. 

Мультикультурность и многонациональность всегда рядом со мной, потому что сейчас я снова живу в очень богатом крае — Закарпатье. Когда я только переехал, то был поражен количеством национальностей и интересных людей. Кажется, сейчас я уже к этому привык. На улице много языков, к которым я до сих пор с удовольствием прислушиваюсь. И даже в наших заведениях я часто встречаю интересных людей, которые общаются на венгерском, словацком, чешском. 

Что касается детей, то не знаю важно им с детства говорить что-то о национальности. Я их просто безгранично люблю и учу так же любить мир. Не обращать внимания на то, какой национальности другой человек, а просто наслаждаться общением с ним. Это классно, что мы все разные и можем жить в одной стране не враждуя.


Росана Тужанская, специально для Varosh

Этот спецпроект  представлен ОО «Институт Центральноевропейской Стратегии» при поддержке Агентства США по международному развитию (USAID). Создание этого спецпроекта стало возможным благодаря искренней поддержке американского народа, оказанной через Агентство США по международному развитию (USAID). Содержание продукции является исключительной ответственностью ОО «Институт Центральноевропейской Стратегии» и не обязательно отражает взгляды USAID или правительства США. Запрещается воспроизведение и использование любой части этой продукции в любом формате, включая графический, электронный, копирование или использование в любой другой способ без соответствующей ссылки на оригинальный источник.
1559804758 660x255

uk en hu cs ro sk

0 #